s-info

Прокурор попросил не наказывать

Есть в психологии понятие, которое называют гипертрофией обратной связи. Это когда человек слишком обостренно чувствует и воспринимает все, что делается вокруг. И просто физически не в состоянии видеть обиду и дискомфорт других.

Купить ребенка, чтобы спасти

Среди этих странных душ (одни называют их чудаками, другие - блаженными, третьи - святыми) можно назвать, например, Федора Достоевского - писателя; Федора Гааза - врача или мать Терезу - основательницу Ордена милосердия.

...А теперь - к делу. К судебному.

Если бы еще год назад спросили у Юли Алиевой, двадцати трех лет от роду: "Как думаешь, какое твое жизненное кредо?", она подумала бы и ответила: "Всех жалеть". Такая уж уродилась. Жили вдвоем с мамой в приволжском городе - отец остался где-то в Средней Азии. Жили хорошо, дружно. Одно пугало маму, и не то чтобы пугало, а как-то чудно было: например, Юля могла подарить подружке свое лучшее платье:

"У нее, мам, ничего праздничного нет, мне неудобно". - "Юля, ягодка, а у нас-то что, всего полно?" - "Мам, ну пусть!" Отдала нищенке свой телефон. Другой - свое зимнее пальто. Подобных случаев набирались десятки. Впрочем, Надежда Васильевна дочь за такие странности не бранила. Она обожала свою Ягодку.

Замуж за священника

В старших классах Юля стала посещать церковный хор. Может, вы подумали, что она - тихая мечтательница, девушка не от мира сего? Ничего подобного - черноглазая красавица: косметика, модное каре, смешливая, жизнерадостная. Правда, со сверстниками скучала: какие-то неинтересные, жаловалась, некультурные. То ли дело священники с матушками - замечательно умные, рассудительные, на любой вопрос ответят, все по полочкам разложат.

И Юлина природная жалостливость со страстной щедростью в тех кругах никого не удивляла. Вместе с другими прихожанами она ходила в местный детский дом и приют для престарелых, ухаживала за больными, раздавала подарки.

Шло время. Львиная доля интересов Юли лежала в церкви - службы поет, матушке в трапезной помогает, шьет. Мама уже давно поняла, лучшее для дочки - выйти замуж за священника. И решила отправить дочь пожить в лавру. Там духовная академия, выпускники которой должны получать приход женатыми. Приглянется кому-нибудь - вот и отыщется Ягодке суженый. Так и сделали. В лавре Юля работала в приходском хозяйстве на огороде, на кухне. Так и жила, а соскучившись, брала билет на поезд и мчалась к маме.

Вот и подошел вплотную день 18 января, когда поздним утром Юля в своей комнатке в Сергиевом Посаде застегнула молнию на дорожной сумке. Поезд домой уходил за полночь, а надо было еще успеть на службу, доехать до Москвы, купить на Казанском вокзале билет...

Двое с ребенком

В это же самое время на другом конце Подмосковья, в городе Воскресенске, проснулись Юлины ровесники Ирина и Андрей. Сын разбудил - раскричался так, что мертвого поднимет, даром что двухнедельный. Ирина с трудом разлепила веки, не сразу и сообразив, что такое? А, ребенок, ну да. Андрюха забрал их из роддома на днях, второй раз приходил за ними.

В первый явился пьяным, орал, милицию вызывали, ее и не отпустили. Вот чумной. А она бы еще в больнице полежала - кормят, спишь всю дорогу, мальчишку как принесли, так и унесли. А теперь мурыжься с ним сама, дома ни пеленок, ни распашонок, ни коляски, ничего. Говорят, еще зарегистрировать надо. Куда-то идти. А чего идти, когда об имени пока не думали.

Зашевелился, заругался Андрей. Сунула сыну грудь, чтоб замолчал. Прошлепала, поеживаясь от холода, на кухню. Ох и разгром. Это вчера погудели. К Андрюхе друзья приехали, а к ней - приятельница Алинка из Москвы со своим дружком. Пошарила взглядом по кавардаку на столе - нет, съедено все подчистую. Куска хлеба не отыщешь. Выругалась: ну и гори синим пламенем. Спать-то как хочется. Вернулась в комнату, упала в постель. Малого перепеленать вроде полагается... А, и так сойдет. Молчит, значит, обойдется. Спать, спать!

Окончательно молодые родители проснулись ближе к вечеру. Дома не было ни еды, ни денег. Андрей подрабатывал грузчиком. В тот вечер хмель отходил тяжело, и бежать на свой мужской заработок он не торопился. Тем более что наличествовал более легкий выход. Ирина раньше не брезговала проституцией. Беременность в последнее время мешала, но теперь-то можно и продолжить. На супружеском совете за клиентом и деньгами было решено ехать в Москву на Казанский вокзал. Так определилось место встречи Юлии Алиевой с Андреем Летовым. Изменить его теперь было нельзя.

Зал ожидания

За вокзальными окнами темень. Время к полуночи, только что отстучал по окнам дождь. На вокзале холодно. Отъезжающие могут видеть, как нервничает у кассы миловидная девушка - в сумочке не оказалось паспорта, без которого билет не купишь. Забыла? Потеряла? Украли? Ее отчаяние так искренне, что кассирша нарушает инструкцию: позволяет назвать фамилию просто так, без документов. Она называет, но не свою, которую терпеть не может, а фамилию священника-духовника. Теперь в поезде Москва - Казань не будет пассажирки Алиевой, будет пассажирка Романова.

На суде этот факт потреплет нервы, но сейчас Юля довольна таким поворотом событий и тащит тяжелую сумку в зал ожидания. Мест достаточно, она выбирает первый ряд: не тягаться же с сумкой по людским ногам!

Проходит не больше пятнадцати минут, как туда входят два парня и девушка не лучшего пошиба. Юля глядит во все глаза на их несвежие лица, развязные манеры, помятую одежду и обмирает - один из парней несет грудного ребенка, завернутого в нечистое байковое одеяло.

...Больше в тот вечер покоя ей не было отпущено. А тех троих словно судьба вела - могли пройти дальше, но сели рядом. Трепались о всякой чепухе, Юля только поняла, что мать ребенка ушла с каким-то клиентом, оставив сынишку на отца и знакомых. Дальше не слушала - не спускала глаз с ребенка, который все куксился, все пищал. Господи, такой крошечный, такой неухоженный. Разве вокзал - место для новорожденного? Да еще ночью! И Юля робко заговорила с соседями: если какая нужда, она может помочь. Смотрите, ребеночек плачет - шумно тут, нехорошо. А давайте она устроит их в комнату матери и ребенка. Туда пускают по билету? Вот ее билет. Соседи подумали и отказались. А Юля уже не могла остановиться.

Вырвать из грязи, спасти

Много позже судья прочтет из обвинительного заключения: "...И тогда Алиева из жалости предложила Летову понянчить ребенка. Он отдал его и попросил денег на пиво. Она дала ему 40 рублей, и он ушел, оставив сына у нее".

Да, все было именно так, только сказал что-то вроде - бери, на кой он мне. Юля внутренне ахнула. Смотрела на крохотные чмокающие губки, а глаза, когда малыш вдруг их широко распахнул, совсем умилили. Лапушка! Она бы назвала его Давидом - очень красиво... И жил бы, как все люди, а так - какая судьба его ждет?

И Юля решает - малыша надо вырвать из этой грязи. Она уговорит отдать ребенка ей, раз им он обуза. Привезет его домой, и они с мамой пойдут куда надо, оформят все документы, малышом займутся врачи, он будет спать в беленькой кроватке и вовремя пить теплое молоко. Ее захлестывала знакомая все застилающая волна - помогать, помогать, помогать!

Андрей не соглашался - она просила. Он молчал - просила еще жарче. Наконец ее осенило: "Может, деньги нужны? У меня есть!" Выгребла из карманов все до копеечки - 350 руб­лей. Полсотни Летов протянул обратно: "На молоко в дорогу". Так в уголовном деле появится запись, что малыш был куплен за 300 рублей... Когда Летов сообщил приятелям, что сына у него больше нет, те мгновенно протрезвели и побежали к ближайшему постовому. Милиция нашла Юлю с ребенком уже в вагоне за 10 минут до отправления поезда.

Юлю освободили прямо в здании суда.

А потом были у маминой Ягодки четыре страшных месяца в следственном изоляторе. Камера на 30 человек, табачный дым круглые сутки, вместо нормальной речи мат и жуткие слова: "шконка", "пайка", "параша", "вертухайка". Потом состоялся суд. Там произошло неслыханное в судебной практике - в обвинительной речи прокурор попросил не наказывать подсудимую.

Прокурор! Не наказывать!

Представляете? Он посчитал, что и месяцы в Бутырках - слишком тяжелое испытание для этой светлой души. Так и сказал. В итоге суд дал Юле Алиевой год условно и освободил из-под стражи.

Светлая душа

Мне сказали, что это дело войдет в историю юриспруденции.

Закон прав - детей нельзя продавать и покупать. Но суд принял во внимание личность подсудимой. Действительно: разве Юля покупала? Скорее - выкупала, точнее - за соломинку хваталась. Разве осуждают платящих выкуп? Те три бумажки по 100 руб­лей просто смешны. Доказано: с натурой, природой выданной, совладать трудно. Вот почему генетический злодей легко убивает. А генетический святой отдает последнее или идет на эшафот.

Давайте прикинем: вот это второе - что? Простота души, которую так называемые нормальные люди снисходительно считают глупостью? А может, душевная гениальность? Мы-то, обычные люди, равнодушно скользим взглядом по сирым, убогим, абсолютно спокойно проходим мимо детей-попрошаек, уже не смущают нас вопросы, кто усаживает их на заплеванный пол и что из них вырастет в конце концов. Разве не так?

В каждом судебном разбирательстве есть выигравшие и проигравшие. Кто выиграл от детективного кульбита, которым началась его жизнь, так это ребенок. Родители были лишены родительских прав, и малыша быстро усыновили.

А Юля? Ягодка?.. Не забыть, как влетела она, уже освобожденная, без конвоиров, в коридор на третьем этаже, где возле зала заседаний ждали ее мама и вопросы вездесущих журналистов: "Ну, будешь еще кого-то жалеть, за кого-то просить?!" И не задумалась даже: "Буду обязательно, только не так, конечно".

Обнялись с мамой и пошли - сначала по маленькому коридорчику, потом по просторному, потом вниз по лестнице, вон из злой жизненной полосы.

Достоевского из Юли не получится, это точно. Но мать Тереза, говорят, тоже начинала с ошибки.

ПОСТСКРИПТУМ. Все имена изменены.

Лилия Милицкая


НТВ о нас
НТВ о нас
Новый номер
Новый номер
Сплошные приколы
Средство для увеличения потенции Аппилл

Вернисаж

С-И
Ситосан
Энтис спрей
Препарат Секстайм
Крем для увеличения груди pushap
s-info