s-info

Командировка на день

Эротический рассказ. Командировка

Штамп в паспорте

Не совсем хотелось ей ехать в эту командировку. Она вообще не любила командировки - приезжала в новый город и сразу же расслаблялась, чувствовала себя гостьей, туристкой. Хотелось бродить по улицам, глазеть на людей, на дома. Если повезет, попасть к кому-нибудь чужому в гости - посмотреть, как живут, поговорить, послушать. А тут работа. После каждой командировки мучилась, что зря выбрала журналистику. Для этой профессии важен факт, а ей интересно все, что вокруг факта: эмоции, истории, драмы-комедии. На этот раз предстояло разбираться с письмом рабочего про свой завод: выпускаем холодильники, которые не покупают. Если бы в советские времена, да при плановом хозяйстве, - тогда она бы знала, что с таким сигналом делать: старшие товарищи рассказывали. А здесь - частное предприятие. Правда, директор наемный. И все же - кому адресовать рабочее возмущение?

Редактор настаивал - всего-то на день. Оформила командировку, села в самолет. Два часа лету, надо все обдумать, как строить разговор с директором, с владельцами. А хотелось спать, хоть немного вздремнуть после бессонной ночи. Муж опять заявился под утро, навеселе. Нес пургу про переговоры и контракт, про банкет с партнерами, про что-то еще. Она и не слушала, надоело. Столько вранья он выливал на ее голову - она себе удивлялась, как выдерживает. И зачем? По привычке? В память о бывшей любви? Ради дочери? Сама не знала. Потом он полез к ней со слюнявыми нежностями, она оттолкнула, резко, брезгливо. Он даже протрезвел на секунду, а потом - опять... Лучше не вспоминать, даже не обида подступает, не злость - тошнота. А ведь каким красавцем был, как любил ее! Каждая ночь казалась ей счастьем в высшей степени своей возможности. Только дотрагивался до нее, она уже пылала и ждала, когда их тела сольются в одно целое, и только пожар от этого слияния у каждого внутри свой собственный. И будет то вспыхивать и обжигать невозможной сладкой болью, то затихать и ласкать теплыми своими языками, чтобы вспыхнуть опять и вылиться, наконец, горячей лавой. Куда делся красавец, кто потушил огонь? Оба или все-таки он, когда понесло его за пределы дома на поиски других впечатлений? Или это она утомила его своей страстью и верностью? Трудная штука - семейная жизнь, стайерская дистанция с множеством препятствий. И что же делать? Ей всего тридцать два, она смертельно устала от замужества. А тело предает ее каждую ночь - просит любви, требует, подлое. Ну, не может она просто так лечь в постель, со штампом в паспорте, который связал ее по рукам и ногам, высушивает плоть, убивает душу. Не может...

Совсем пропала!

- Вы знакомы с нашим директором? - секретарша была похожа на всех профессиональных секретарш мира. - И никогда не видели? - Она вскинула выщипанные в ниточку брови. - Тогда совет: поосторожней с ним.

Обнаженная. Самолет

- В каком смысле? - Она собралась возмутиться, но дверь кабинета отворилась...

Одна старенькая мхатовская актриса рассказывала ей, как коллеги постарше преду­преждали молодых, когда те шли в кабинет Олега Ефремова: "Только не смотри ему в глаза - пропадешь". На пороге стоял молодой мужчина; она посмотрела в его глаза, и что-то больно кольнуло в горле: пропала. Он пригласил ее войти, усадил в кресло возле журнального столика, сел рядом - она машинально выполняла все, что он предлагал. Расспросил, как долетела, как погода в столице, предложил кофе. Вошла секретарша с подносом, взглянула на гостью и громко понимающе вздохнула.

Директор предложил осмотреть завод. Они шли по цехам, он что-то рассказывал - она вроде бы слушала, кивала головой, но не понимала ни слова. Она видела только его глаза, снимавшие с нее сначала блузку, потом джинсы, лифчик, трусики... Она безропотно следовала за ним, смотрела по сторонам и ждала, когда все это кончится. Когда они, наконец-то, останутся одни и он снимет с нее сначала блузку, потом джинсы, лифчик, трусики... Кругом гудели и стучали станки, по конвейерной ленте ползли те самые холодильники, которые не покупают. Автор письма в редакцию с жаром рассказывал про недостатки холодильного агрегата, из-за которого весь сыр-бор, - голос звучал в пустоте, звуки не складывались в слова, все мешало, отвлекало ее от главного, что должно - она это знала точно! - случиться совсем скоро.

- Вы первый раз в нашем городе? Тогда я покажу вам Дон. - Директор взял ее за руку и повел к машине - ее сердце сжалось и начало медленно опускаться в низ живота. Кивнул шоферу, что поведет машину сам, и пристегнул ее ремнем безопасности, слегка коснувшись груди - якобы случайно, даже извинился. А в горле опять, еще больнее: совсем пропала.

Греховное причастие

Дон показался ей не таким широким, как она представляла; он был прочно зажат в крутые берега. "Как я штампом в паспорте", - пронеслось у нее в голове. Но Дон был могуч и своенравен, и это понравилось особенно. "Я тоже смогу..." - прошелестела в голове надежда. И она уже послушно шла за директором в гостевой дом, лукаво примостившийся у пирса. В домике никого, кроме них, не было. Когда входили, мелькнула мужская тень, но тут же растворилась в полумраке длинного коридора. Они пили "Цимлянское" - словно причащались греховной кровью. Ели черную икру, вкус которой она почти забыла, розовый осетровый балык, виноград. Она изнемогала от желания, а он все томил ее - болтал чепуху, подливал вина, размазывал по ее губам жирные, с зеленоватым отливом икринки и просил слизывать их языком. Наконец он встал и повел за руку в дальний конец дома, распахнул дверь - от горячего запаха трав у нее закружилась голова.

В бане

- Тебе понравится. - И подтолкнул в предбанник.

Раздеваться пришлось самой, не как ей виделось весь этот день: сначала блузка, потом джинсы, лифчик, трусики. Когда он вошел в парную, она лежала на полке, порозовевшая от жары, влажная.

Такого у нее не было даже с мужем в их лучшие времена. В этом мире был только он и она, только эта жаркая баня, пропахшая пряными травами. Ей казалось, что в ее жилах течет не кровь, а то самое "Цимлянское", но оно вовсе не игристое, а клокочущее, бурлящее, рвущееся за пределы собственного тела, - сумасшедший порочный напиток.

Потом они плавали в бассейне, опять пили "Цимлянское": "Чтобы не снизить в крови концентрацию греха", - смеялся директор, наполняя бокалы. Страсть валила их на роскошный бархатный диван в предбаннике, опять на полок в парной и снова на диван, понимающе скрипевший в такт их телам. На ночь он остался в ее номере и, казалось, не иссякнет никогда. Утром, прощаясь в аэропорту, обещал приехать в Москву.

Спасибо, друг!

Опять у нее было два часа, чтобы обдумать разговор с редактором. И опять смертельно хотелось спать после бессонной ночи. "Я это сделала, невзирая на штамп в паспорте, - улыбалась она своим мыслям. - И ни о чем не жалею".

- Как командировка? Привезла материал? - редактор смотрел на нее, как Мюллер на Штирлица при допросе в подвале гестапо.

- Пустая была затея, я же тебя предупреждала. - Она старалась выглядеть спокойной и убедительной. - Пустышка. Частное производство, что хотят, то и выпускают. Кстати, директор сказал, что спрос на холодильники есть.

- А что еще сказал директор? Ты, надеюсь, записала на диктофон?

Она похолодела: о диктофоне она не вспомнила даже в самолете.

- Сломался, даже не знаю, что с ним. Но я все помню. - Редактор ей не верил, и она это видела по его глазам.

- Ты спала с директором? - спросил он без церемоний. - Впрочем, это неважно. Главное, мне нравится, как ты выглядишь. Что-то в тебе оттаяло, потеплело. Ну, ладно, иди. Тебя ждут гениальные тексты и счастливая личная жизнь.

Утверждение про счастливую личную жизнь она хотела опротестовать, но не было сил. В своем кабинете она присела на диванчик и моментально уснула. А редактор, как только закрылась за ней дверь, взял мобильник.

- Спасибо, друг. Судя по моей подопечной, ты в прекрасной форме. Ожила, посветлела, а то ведь совсем зашлась в своей верности гулящему мужу.

- Это тебе спасибо. Такая девочка - чудо, огонь! Если что - обращайся, всегда рад помочь хорошему человеку.

Алина Рощина

s-info